Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Некросексуальность реального

Smierc Polarstern

В работе Виктора Мазина «Кабинет некрореализма» достойно внимания обращение к логике Альфреда Тарского, в соответствии с которой замкнутая система не может объяснить себя собственными инструментами, без апелляции к иному, осознание чего ведет к признанию не только умерщвления смысла (как горизонта трансцендентного), но и того обстоятельства, что «вновь его уже некому будет описывать». Ложность подхода к феномену духовности чувствуется во всем современном маргинальном искусстве — вместо обретения точки центрирования в духе, взгляда на нижнее с вышнего — постмодернистские интеллектуальные теории, вслед за фрейдизмом, пересматривают как рациональность, так и само сознание снизу. Вместо супрарационального в этом контексте принято обращаться к субрациональному, обретая в нем мнимо «иное». Говоря о некрореализме, мы имеем дело с подчеркнутой тактикой погружения в имманентное — явлением, в сфере психологической науки диагностированным еще Рене Геноном. Суицидальность постмодерна неизбежна, так как Логос супрарациональности, Бога как «химеру» спящего разума устранили последние модернисты — в свою очередь рациональный Логос модерна ныне эффективно разрушают поколения постмодернистов, последние из которых из сферы теории уверенно перешли к практике абсурда. Нет оснований полагать парадоксом то, что инструмент убийства Бога теперь уже с необходимостью обращен против самого убийцы.

Когда идет речь о некрореализме, зачастую всячески подчеркивается, что в этом роде киноискусства размывается сама грань между явью и сном, жизнью и смертью. Однако при этом забывают, что когда исчезает ощущение смерти — исчезает и ощущение трансцендентного: джемалевская «смерть» сменяется джемалевской же «гибелью», уродливой повторяемостью жизненных циклов, бесконечным метаморфизмом, обращенным на самое себя. Здесь мы имеем дело отнюдь не с хайдеггеровским пониманием смерти, всуе поминаемым на каждому углу, где только могут различить крылья Танатоса — ведь для немецкого философа смерть является вызовом (и одновременно зовом), чем-то трансцендентным и поэтому — воплощением всякого смысла вообще. В некрореализме же смерть, похоже, как ничто другое близка жизни, ибо здесь она есть «изнанка» жизни, лишенной какой-либо рациональной осмысленности. Нельзя согласиться и с теми критиками, которые утверждают, будто из некро-мира уходит женщина, что она покидает его абсолютно — напротив, подчеркнутая имманентность, снятие субъектности (как мужского начала), превращение мужчины в тупой объект — и есть демоническое вхождение женщины, ее полное метафизическое господство над мужским принципом в самом же мужчине. Если Логос покоряет женщину под знаком трансцендентного смысла (Бога, смерти либо иной цели), то в мире некрореализма женское существо, подсознательное, иррациональное овладевает мужчиной, превращает его на существо-тело, лишенное какого-либо смыслового, духовного начала в болоте тотальной имманентности.

<...>

2014

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 193—198.

http://smiercpolarstern.com/

Религия в Black Metal

Smierc Polarstern

Слабость мировоззренческих позиций большей части современной Black Metal сцены открывается в постоянном акцентировании анти-христианства как объективно доминирующего тренда. В виду того, что христианство как живая религия в Европе и на Западе в целом уже более столетия лишено какого-либо влияния и власти, давно не являясь серьезным фактором общественной жизни, лишь подчеркивает тот факт, что именно христианство в первую очередь возможно публично поносить с минимальными рисками. В современной пост-христианской цивилизации, в которой критики всякой религиозности с XVIII в. признаются «культурными столпами» эмансипации и Просвещения пресловутого homo liberalis, анти-христианство Black Metal не может восприниматься иначе, как продукт всеобщей секуляризации. Невозможно понять исключительно претенциозную, граничащую с философским милитаризмом мотивацию исполнителей, ставящих объектом критики явление, ушедшее в небытие. В то же время, как некогда было отмечено Hoest из «Taake», большинство музыкантов избегают реального радикализма, за который угрожает бойкот издательских лейблов, организаторов концертов и судебные преследования со стороны власти — как то связей с национал-социализмом, расизмом и др. «политически некорректными» вызовами современному миру. Опыт рок-музыки в целом доказывает, что абстрактные призывы к смерти всего человечества сходят безнаказанно, вписываясь в рамки либерального видения свободы индивида — в отличие от призыва к истреблению или ограничению в правах конкретной его части. На фоне подобной ситуации удивительно отсутствие в Черном Искусстве серьезных выпадов против ислама как единственной реальной религиозной силы в современной Западной Европе. Не стоит обманываться на тот счет, какие последствия для лейблов и самих исполнителей это могло бы иметь во Франции, Германии, странах Скандинавии, где мусульманское меньшинство не отличается пассивной толерантностью, свойственной деградировавшим христианам: парадоксальным образом показательно «сильный» Black Metal самоутверждается за счет оппозиции наиболее слабому из возможных противников.

<...>

2011

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 171—174.

http://smiercpolarstern.com/

Смешная метафизика. Критика одной хаософии

Smierc Polarstern

Ныне приобретающая все большее число последователей хаософия — синкретический культ, сложивший в единый комплекс две фундаментальные религиозные парадигмы: манифестационистскую (главным образом, шиваизм и шактизм) и креационистскую (главным образом, гностицизм и сатанизм), опираясь на декларированное стремление объединить воедино все наиболее существенные темные традиции, понимаемые нами как синтез контр-инициации — требует отдельного метафизического рассмотрения. Ранее мы уже указывали на принципиальный водораздел между идеями Единого и Единственного, как и на то, что их недифференцированное смешение есть не только результат неоспиритуалистского «новодела», но и причина последующих подобных псевдо-инициатических «новоделов». На Западе адепты «хаос-гностицизма» не единожды давали примеры волюнтаристского прочтения мифов и крайнего искажения Традиции, опираясь при этом не только на сознательное переворачивание символов и то, что мы не можем расценивать иначе, как плоды воображения — что, впрочем, было бы слишком простым объяснением — но и на определенные контр-инициатические культы довольно темного происхождения, чья метафизическая ориентация представляет определенный интерес, главным образом в области ее касания монотеистической и дуалистической парадигм (уже упомянутое нами обращение к наследию гностицизма и др.).

Несмотря на то, что каждое конкретное сакральное учение имеет свои особые метафизику, онтологию, мифологию, мистику, мы все же можем говорить о некоей универсальной карте метафизики, относительно которой имеем возможность сравнивать все религии и культы, определяя глубину их духовного взора. Исходя из этого очевидно обобщение, согласно которому все манифестационистские космогонические доктрины производят начало Всего из Бездны Ночи, которая порождает из себя, и где таким образом метафизическое Все связано со всем как эманация одного и того же. Особенность же креационизма в том, что он понимает Бога как незримого Мета-Субъекта до самой Бездны, Бога настолько неопределенного, что Он не имеет со Всем никакой общей меры, а потому Все является Его произвольным творением, но не порождением. Это не просто концепция дуализма Света и Тьмы внутри Бытия, не ведающих о Единстве (каковым образом может быть понят зороастризм), но мета-дуализм абсолютно трансцендентного Иного и принципиально имманентного Всего. Креационистские религии Откровения утверждают абсолютный духовный вектор, абсолютность и непреложность истины и этического императива, что, соответственно, определяет подчеркнутый дуализм и воинственное напряжение (принцип воина) — в отличие от политеизма, опирающегося на относительное, сведенное к Единому (принцип жреца). В манифестационистском политеизме (или, иначе: монизме) нет ничего абсолютного, кроме Единства — таким образом все пути к Единому признаются верными, какими бы они ни были, ибо все, как утверждается, изначально во Всем. В противоположность подобной позиции фундаментальная идея традиции пророков — в сверхрациональном открытии Себя Богом, Который жестко постулирует свою инаковость относительно идолов (гр. ειδωλον — «образ»), т.е. ликов Единого, а также утверждает о своей принципиальной непозноваемости — что исключает, в свою очередь, мистическое слияние с Ним.

<...>

2010

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 32—41.

http://smiercpolarstern.com/

Иная метафизика. Субъективный конспект

Smierc Polarstern

Последовательный монотеизм, глубоко понимающий сущность язычества, подчеркивает, что Божество естественной религии и Бог единобожия — не одна и та же «личность», и генетически они не связаны. Естественная религия, о которой идет речь в манифестационистских доктринах, есть обожествление недвойственного Бытия в самом высоком смысле — того, что в ветхозаветной традиции именуется Светом, рожденным из Ничто. Бытие генетически производно из Небытия, т.е. из Бездны (ветхозаветный Tehom), Хаоса иллюзорной потенциальности, рождающего и умертвляющего все сущее в начале и в конце времен. Высшей истиной язычества есть осознание недвойственности (Адвайта в индуизме): единства себя и сущего, внутренней цельности Бытия в полноте его проявленности, но также и великого единства Бытия и Небытия, Дня Брахмы и Ночи Брахмы, тождества актуального и потенциального. Однако языческая мудрость соотносится с уровнями, относительно которых Бог монотеизма находится фундаментально «вне», как неслиянный Субъект: Он не вечен, но пред-вечен, предшествует Небытию и Бытию, не совпадая с ними — и в этом заключается абсолютный трансцендентализм единобожия.

Монотеизм на уровне рациональной философии мыслит дальше естественной метафизики, ведя речь об Откровении Иного Бога, Неведомого и Чуждого (в определении гностического Евангелия Маркиона) относительно Всего, абсолютно трансцендентного. Как Ветхий Завет, так и Коран на уровне космогонии полагают начало и причину всего на одну ступень «ранее» язычества («до» самой Тьмы, «до» Хаоса), поскольку утверждается знание о парадоксальном Боге, субъектно превосходящем обычные языческие иерархии, невыводимом из них в силу своей фундаментальной «инаковости», в силу чего тотальность Всего (Бытия и Небытия) оказывается возможностью того, чем Единый Бог не «есть», как основополагающая оппозиция, а не эманация. Космогонически Единый Бог «наличествует» пред Первоокеаном, Откровение говорит о Нем как о Субъекте, который первичен относительно самого Хаоса и выступает сокрытой причиной проявления-как-отрицания — обусловленного проявления из слепой Бездны, не ведающей о Нем. Бытие-как-бегство реализуется в бесконечном спектре модальностей, за исключением единственной, не совпадающей ни с чем и предваряющей Все, как краеугольный камень Иного. В такой перспективе обожествление реальности предстает «греховным» (т.е. иллюзорным) самовозвышением низшего, сущего отрицанием Бога Безымянного. Концепция единобожия уникальна в том, что ее метафизическая «память» дольше и взывает к Нечто-небывшему-до-Всего, однако сущностно будучи скрытым Началом, предваряющим не только метафизическую Единицу (недвойственное Бытие), но и метафизический Ноль (Небытие-как-потенциал), знание о Нем не выводится редукцией сакральных чисел к Нулю, но дается из-за предела и природы числового ряда как сверхъествественное (i.e. вне- и не-числовое) Откровение.

<...>

2009

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 20—26.

http://smiercpolarstern.com/

К дуалистической переоценке манифестационизма

Smierc Polarstern

Либо совершенно творение, либо несовершенен и неабсолютен тот Бог, если Он и Его творение — одно. Если творение множественно, то в язычестве и созидающий Бог тогда лишь — изначальное состояние собственного проявления, как Единица, к которой образно сводимы все нечетные числа. И если Он проявляет Себя в умалении собственного совершенства через самоисхождение во множественность, понимаемую как «морок» — что тогда отличает Его от иллюзии, и в чем тогда сущность и исток иллюзии, как не в Нем самом? И если Он равноприсутствует и равнопроявляет Себя в своих неисчислимых масках, тогда в чем духовное различие между Ним как Единым, не знающим покрова — и Им же как Единством Его покровов? Ведь понятие о тотальном Едином не тождественно идее Единства множества — единственно сущее как абсолютно утвержденное Одно не знает иного и не может быть «одновременно» многим, оставаясь при этом в своем единственном и неотъемлемом качестве Одного. Единое как Единица всегда в оппозиции ко всему, что является множественным и в силу этого не является Им самим.

В конечном итоге можно предположить, что традиционная попытка манифестационистского мировоззрения снять дихотомию между Единым и множественным заключает взор человека в имманентных формах Бытия, которое видится подверженным непреодолимому циклизму — что делает относительными как все Его проявления, так и духовный путь человека и его конечную цель, которая в таком измерении теряет абсолютный эсхатологический смысл и, в сущности, не имеет конца. На чисто умозрительном уровне манифестационизм имеет внутренние теоретические противоречия, которые заключаются в уже указанной проблеме пантеистической несводимости к Единому, а также в оценке качества реальности. Традиционное язычество не сталкивается с ними, так как не знает негативного видения Бытия как иллюзии (подобный взгляд является частичной особенностью некоторых течений индуизма и позже буддизма), а также радикально не ставит понятие Единого (которое a posteriori рождает монотеизм), видя Бога не как Единого в Себе, но как Единство многого.

Но если под влиянием восточных идей в современном неоязычестве возникает определение реальности как иллюзии, а также принимается концепция Единого, то указанные выше теологические проблемы являют себя в резкой несводимости, ставя фундаментальные вопросы, на которые политеизм не способен дать исчерпывающие ответы: Если Бог непостижим никем, кроме самого Себя, не ошибочно ли видеть Его вездесущее присутствие в мире, вместо того, чтобы видеть весь мир как Его не-присутствие? Если сущее есть то, что не есть Он, и потому утверждается идея Пути к Нему — то не является ли языческое обожествление реальности во всей ее полноте обожествлением иллюзии — мороков? Не является ли само многобожие лишь культом Его масок — а посему постановлением ложных идолов? Не освящает ли язычество видение тех, кто принимают Его ослепительные одежды за Него самого — и тем самым забывают о Нем истинном и Едином не во множественности, но лишь в Себе Одном? Если же Бог соотносится с реальностью как полнота с частью, то не иллюзия ли само представление о наличии иллюзии? Какова же тогда телеология Пути и постановки духовного вопроса о божественном, если ответ на него совпадает с Бытием и открытием собственной сопричастности всему?

<...>

2009

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 15—19.

http://smiercpolarstern.com/

Владыка тысячи ликов


"- Удалиться в пустыню и постигать тайны высокой магии - увы, весьма самонадеянное желание для такого глупца, который за дешевый трюк с пробками заплатил серебряной монетой. Вы умудрились не заметить разницы между иллюзией и реальностью и даже не подозреваете, что в книгах жизни есть нечто такое, о чем умалчивают тома с тиснеными корешками. Это вам, а не мне следовало бы зваться Грюном, - провещал вдруг низкий дрожащий голос в ответ на мечтательный монолог иностранца. Он в изумлении поднял глаза - перед ним стоял тот самый еврей, владелец лавки.

Бедняга содрогнулся от ужаса, подобного лица он еще не видел.

Ни единой морщинки, черная повязка на лбу. И тем не менее лицо было изрезано глубокими бороздами, так выглядит море с высокой, но совершенно гладкой волной. Глаза, как черные ущелья. И все же это - человеческие глаза, а не провалы. Кожа отливала оливковой прозеленью и казалась бронзовой, должно быть, так же, как лица людей незапамятного золотого века - лица, которые легенды уподобляют зеленому золоту.

- С тех пор как луна, горняя странница, кружит по небосклону, - продолжал старец, - длиться и мое земное странствие. Видел я на своем веку обезьяноподобных людей с каменными топорами в руках, они выходили из деревянного лона, в деревянную же колоду и уходили, - он чуть помедлил, - из колыбели во гроб. Они и доселе как обезьяны с топорами в руках. Глаза у них смотрят только вниз и силятся постичь до конца бесконечность, сокрытую в малом. ...

Я же - не только вниз, но и вверх взирающий, плакать я давно отвык, а улыбаться еще не научился. Мои ноги омывал всемирный потоп, но мне не доводилось видеть человека, у которого была бы причина улыбаться".

Майринк Г. Зеленый лик. Оккультный роман // Кольцо Сатурна. - Санкт-Петербург: "Азбука-Классика", 2004. - с. 458-459.


"...За несколько минут до того, как тебе вздумалось спросить про Вечного Жида, у меня в памяти всплыл портрет - причем необычайно живо, - который я много лет назад видел в Лейдене в одной частной галерее. Это был написанный неизвестным художником портрет Агасфера. Оливково-бронзовый лик поистине ужасен, на лбу черная повязка, глаза - не радужины с белками, а, как бы это сказать, словно две бездны. Этот образ еще долго преследовал меня и во сне, и наяву. ...

- Черная повязка, как я потом где-то вычитал, на Ближнем Востоке считается своего рода метой Вечного Жида. Под ней якобы скрывается огненный крест, который своим светом выжигает мозг, когда разум достигает определенной зрелости. Ученые мужи усматривают здесь какие-то космические влияния, связанные с луной, потому-де Вечного Жида и называют Хадиром, или Зеленым..."

Майринк Г. Зеленый лик. Оккультный роман // Кольцо Сатурна. - Санкт-Петербург: "Азбука-Классика", 2004. - с. 466-467.


Collapse )