Category: религия

Смешная метафизика. Критика одной хаософии

Smierc Polarstern

Ныне приобретающая все большее число последователей хаософия — синкретический культ, сложивший в единый комплекс две фундаментальные религиозные парадигмы: манифестационистскую (главным образом, шиваизм и шактизм) и креационистскую (главным образом, гностицизм и сатанизм), опираясь на декларированное стремление объединить воедино все наиболее существенные темные традиции, понимаемые нами как синтез контр-инициации — требует отдельного метафизического рассмотрения. Ранее мы уже указывали на принципиальный водораздел между идеями Единого и Единственного, как и на то, что их недифференцированное смешение есть не только результат неоспиритуалистского «новодела», но и причина последующих подобных псевдо-инициатических «новоделов». На Западе адепты «хаос-гностицизма» не единожды давали примеры волюнтаристского прочтения мифов и крайнего искажения Традиции, опираясь при этом не только на сознательное переворачивание символов и то, что мы не можем расценивать иначе, как плоды воображения — что, впрочем, было бы слишком простым объяснением — но и на определенные контр-инициатические культы довольно темного происхождения, чья метафизическая ориентация представляет определенный интерес, главным образом в области ее касания монотеистической и дуалистической парадигм (уже упомянутое нами обращение к наследию гностицизма и др.).

Несмотря на то, что каждое конкретное сакральное учение имеет свои особые метафизику, онтологию, мифологию, мистику, мы все же можем говорить о некоей универсальной карте метафизики, относительно которой имеем возможность сравнивать все религии и культы, определяя глубину их духовного взора. Исходя из этого очевидно обобщение, согласно которому все манифестационистские космогонические доктрины производят начало Всего из Бездны Ночи, которая порождает из себя, и где таким образом метафизическое Все связано со всем как эманация одного и того же. Особенность же креационизма в том, что он понимает Бога как незримого Мета-Субъекта до самой Бездны, Бога настолько неопределенного, что Он не имеет со Всем никакой общей меры, а потому Все является Его произвольным творением, но не порождением. Это не просто концепция дуализма Света и Тьмы внутри Бытия, не ведающих о Единстве (каковым образом может быть понят зороастризм), но мета-дуализм абсолютно трансцендентного Иного и принципиально имманентного Всего. Креационистские религии Откровения утверждают абсолютный духовный вектор, абсолютность и непреложность истины и этического императива, что, соответственно, определяет подчеркнутый дуализм и воинственное напряжение (принцип воина) — в отличие от политеизма, опирающегося на относительное, сведенное к Единому (принцип жреца). В манифестационистском политеизме (или, иначе: монизме) нет ничего абсолютного, кроме Единства — таким образом все пути к Единому признаются верными, какими бы они ни были, ибо все, как утверждается, изначально во Всем. В противоположность подобной позиции фундаментальная идея традиции пророков — в сверхрациональном открытии Себя Богом, Который жестко постулирует свою инаковость относительно идолов (гр. ειδωλον — «образ»), т.е. ликов Единого, а также утверждает о своей принципиальной непозноваемости — что исключает, в свою очередь, мистическое слияние с Ним.

<...>

2010

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 32—41.

http://smiercpolarstern.com/

Иная метафизика. Субъективный конспект

Smierc Polarstern

Последовательный монотеизм, глубоко понимающий сущность язычества, подчеркивает, что Божество естественной религии и Бог единобожия — не одна и та же «личность», и генетически они не связаны. Естественная религия, о которой идет речь в манифестационистских доктринах, есть обожествление недвойственного Бытия в самом высоком смысле — того, что в ветхозаветной традиции именуется Светом, рожденным из Ничто. Бытие генетически производно из Небытия, т.е. из Бездны (ветхозаветный Tehom), Хаоса иллюзорной потенциальности, рождающего и умертвляющего все сущее в начале и в конце времен. Высшей истиной язычества есть осознание недвойственности (Адвайта в индуизме): единства себя и сущего, внутренней цельности Бытия в полноте его проявленности, но также и великого единства Бытия и Небытия, Дня Брахмы и Ночи Брахмы, тождества актуального и потенциального. Однако языческая мудрость соотносится с уровнями, относительно которых Бог монотеизма находится фундаментально «вне», как неслиянный Субъект: Он не вечен, но пред-вечен, предшествует Небытию и Бытию, не совпадая с ними — и в этом заключается абсолютный трансцендентализм единобожия.

Монотеизм на уровне рациональной философии мыслит дальше естественной метафизики, ведя речь об Откровении Иного Бога, Неведомого и Чуждого (в определении гностического Евангелия Маркиона) относительно Всего, абсолютно трансцендентного. Как Ветхий Завет, так и Коран на уровне космогонии полагают начало и причину всего на одну ступень «ранее» язычества («до» самой Тьмы, «до» Хаоса), поскольку утверждается знание о парадоксальном Боге, субъектно превосходящем обычные языческие иерархии, невыводимом из них в силу своей фундаментальной «инаковости», в силу чего тотальность Всего (Бытия и Небытия) оказывается возможностью того, чем Единый Бог не «есть», как основополагающая оппозиция, а не эманация. Космогонически Единый Бог «наличествует» пред Первоокеаном, Откровение говорит о Нем как о Субъекте, который первичен относительно самого Хаоса и выступает сокрытой причиной проявления-как-отрицания — обусловленного проявления из слепой Бездны, не ведающей о Нем. Бытие-как-бегство реализуется в бесконечном спектре модальностей, за исключением единственной, не совпадающей ни с чем и предваряющей Все, как краеугольный камень Иного. В такой перспективе обожествление реальности предстает «греховным» (т.е. иллюзорным) самовозвышением низшего, сущего отрицанием Бога Безымянного. Концепция единобожия уникальна в том, что ее метафизическая «память» дольше и взывает к Нечто-небывшему-до-Всего, однако сущностно будучи скрытым Началом, предваряющим не только метафизическую Единицу (недвойственное Бытие), но и метафизический Ноль (Небытие-как-потенциал), знание о Нем не выводится редукцией сакральных чисел к Нулю, но дается из-за предела и природы числового ряда как сверхъествественное (i.e. вне- и не-числовое) Откровение.

<...>

2009

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 20—26.

http://smiercpolarstern.com/

Владыка тысячи ликов


"- Удалиться в пустыню и постигать тайны высокой магии - увы, весьма самонадеянное желание для такого глупца, который за дешевый трюк с пробками заплатил серебряной монетой. Вы умудрились не заметить разницы между иллюзией и реальностью и даже не подозреваете, что в книгах жизни есть нечто такое, о чем умалчивают тома с тиснеными корешками. Это вам, а не мне следовало бы зваться Грюном, - провещал вдруг низкий дрожащий голос в ответ на мечтательный монолог иностранца. Он в изумлении поднял глаза - перед ним стоял тот самый еврей, владелец лавки.

Бедняга содрогнулся от ужаса, подобного лица он еще не видел.

Ни единой морщинки, черная повязка на лбу. И тем не менее лицо было изрезано глубокими бороздами, так выглядит море с высокой, но совершенно гладкой волной. Глаза, как черные ущелья. И все же это - человеческие глаза, а не провалы. Кожа отливала оливковой прозеленью и казалась бронзовой, должно быть, так же, как лица людей незапамятного золотого века - лица, которые легенды уподобляют зеленому золоту.

- С тех пор как луна, горняя странница, кружит по небосклону, - продолжал старец, - длиться и мое земное странствие. Видел я на своем веку обезьяноподобных людей с каменными топорами в руках, они выходили из деревянного лона, в деревянную же колоду и уходили, - он чуть помедлил, - из колыбели во гроб. Они и доселе как обезьяны с топорами в руках. Глаза у них смотрят только вниз и силятся постичь до конца бесконечность, сокрытую в малом. ...

Я же - не только вниз, но и вверх взирающий, плакать я давно отвык, а улыбаться еще не научился. Мои ноги омывал всемирный потоп, но мне не доводилось видеть человека, у которого была бы причина улыбаться".

Майринк Г. Зеленый лик. Оккультный роман // Кольцо Сатурна. - Санкт-Петербург: "Азбука-Классика", 2004. - с. 458-459.


"...За несколько минут до того, как тебе вздумалось спросить про Вечного Жида, у меня в памяти всплыл портрет - причем необычайно живо, - который я много лет назад видел в Лейдене в одной частной галерее. Это был написанный неизвестным художником портрет Агасфера. Оливково-бронзовый лик поистине ужасен, на лбу черная повязка, глаза - не радужины с белками, а, как бы это сказать, словно две бездны. Этот образ еще долго преследовал меня и во сне, и наяву. ...

- Черная повязка, как я потом где-то вычитал, на Ближнем Востоке считается своего рода метой Вечного Жида. Под ней якобы скрывается огненный крест, который своим светом выжигает мозг, когда разум достигает определенной зрелости. Ученые мужи усматривают здесь какие-то космические влияния, связанные с луной, потому-де Вечного Жида и называют Хадиром, или Зеленым..."

Майринк Г. Зеленый лик. Оккультный роман // Кольцо Сатурна. - Санкт-Петербург: "Азбука-Классика", 2004. - с. 466-467.


Collapse )