Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Некросексуальность реального

Smierc Polarstern

В работе Виктора Мазина «Кабинет некрореализма» достойно внимания обращение к логике Альфреда Тарского, в соответствии с которой замкнутая система не может объяснить себя собственными инструментами, без апелляции к иному, осознание чего ведет к признанию не только умерщвления смысла (как горизонта трансцендентного), но и того обстоятельства, что «вновь его уже некому будет описывать». Ложность подхода к феномену духовности чувствуется во всем современном маргинальном искусстве — вместо обретения точки центрирования в духе, взгляда на нижнее с вышнего — постмодернистские интеллектуальные теории, вслед за фрейдизмом, пересматривают как рациональность, так и само сознание снизу. Вместо супрарационального в этом контексте принято обращаться к субрациональному, обретая в нем мнимо «иное». Говоря о некрореализме, мы имеем дело с подчеркнутой тактикой погружения в имманентное — явлением, в сфере психологической науки диагностированным еще Рене Геноном. Суицидальность постмодерна неизбежна, так как Логос супрарациональности, Бога как «химеру» спящего разума устранили последние модернисты — в свою очередь рациональный Логос модерна ныне эффективно разрушают поколения постмодернистов, последние из которых из сферы теории уверенно перешли к практике абсурда. Нет оснований полагать парадоксом то, что инструмент убийства Бога теперь уже с необходимостью обращен против самого убийцы.

Когда идет речь о некрореализме, зачастую всячески подчеркивается, что в этом роде киноискусства размывается сама грань между явью и сном, жизнью и смертью. Однако при этом забывают, что когда исчезает ощущение смерти — исчезает и ощущение трансцендентного: джемалевская «смерть» сменяется джемалевской же «гибелью», уродливой повторяемостью жизненных циклов, бесконечным метаморфизмом, обращенным на самое себя. Здесь мы имеем дело отнюдь не с хайдеггеровским пониманием смерти, всуе поминаемым на каждому углу, где только могут различить крылья Танатоса — ведь для немецкого философа смерть является вызовом (и одновременно зовом), чем-то трансцендентным и поэтому — воплощением всякого смысла вообще. В некрореализме же смерть, похоже, как ничто другое близка жизни, ибо здесь она есть «изнанка» жизни, лишенной какой-либо рациональной осмысленности. Нельзя согласиться и с теми критиками, которые утверждают, будто из некро-мира уходит женщина, что она покидает его абсолютно — напротив, подчеркнутая имманентность, снятие субъектности (как мужского начала), превращение мужчины в тупой объект — и есть демоническое вхождение женщины, ее полное метафизическое господство над мужским принципом в самом же мужчине. Если Логос покоряет женщину под знаком трансцендентного смысла (Бога, смерти либо иной цели), то в мире некрореализма женское существо, подсознательное, иррациональное овладевает мужчиной, превращает его на существо-тело, лишенное какого-либо смыслового, духовного начала в болоте тотальной имманентности.

<...>

2014

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 193—198.

http://smiercpolarstern.com/

Ничто Иное

Smierc Polarstern

I. Смерть лишь смерть и ничего из себя не представляет, именно потому что смерть. Смерть как не-гибель не сеет, не косит и не действует. Смерть как не-гибель не имеет сил, ибо смерть как не-гибель ничто.

II. Иное не имеет лика, потому как Иное всегда иное. Иное не тождественно Бытию, как не тождественно Небытию: Иное ни «существует», ни «не существует». Иному не соответствует никакая «область»: Иное иное относительно всякой области. Иное не «есть» универсум, так как не включает ничего, но исключает все. Иное как не-Небытие не противоположно ничему, но все противоположно Иному.

III. Небытие не имеет субстанции, потому как Небытия нет. Небытие не имеет материи, потому так как Небытия нет. Есть и может быть Бытие. Материя олицетворяет только то, что есть, но не то, чего нет. То, чего нет, не может быть олицетворено: его единственное «олицетворение» в неолицетворении.

IV. Вещи и явления состоят во вражде, исходя из принципа жизни, которая есть любовь, следовательно, война: как оппозиция, пульсация и диалог противоположностей. Сущность вещей и явлений в их форме. Отсутствие формы значит отсутствие вещей и явлений. На части делимо Бытие.

V. Небытие неделимо, ибо Небытия нет. Небытие не пленимо, ибо не пленимо то, чего нет. Небытие не вместимо, ибо не вместимо то, чего нет. Небытие не множественно, ибо множество есть. Небытие не присутствует.

N. Несовершенство изложения ведет к искажению представления и открывает путь кривотолкам и ложным интерпретациям. Условность понимания предмета отвлекает от сути к многословию, как от подлинной цели — к ее симулякру. Ничто Иное.

2011

Опубликовано:

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 50—51.

http://smiercpolarstern.com/

Владыка тысячи ликов


"- Удалиться в пустыню и постигать тайны высокой магии - увы, весьма самонадеянное желание для такого глупца, который за дешевый трюк с пробками заплатил серебряной монетой. Вы умудрились не заметить разницы между иллюзией и реальностью и даже не подозреваете, что в книгах жизни есть нечто такое, о чем умалчивают тома с тиснеными корешками. Это вам, а не мне следовало бы зваться Грюном, - провещал вдруг низкий дрожащий голос в ответ на мечтательный монолог иностранца. Он в изумлении поднял глаза - перед ним стоял тот самый еврей, владелец лавки.

Бедняга содрогнулся от ужаса, подобного лица он еще не видел.

Ни единой морщинки, черная повязка на лбу. И тем не менее лицо было изрезано глубокими бороздами, так выглядит море с высокой, но совершенно гладкой волной. Глаза, как черные ущелья. И все же это - человеческие глаза, а не провалы. Кожа отливала оливковой прозеленью и казалась бронзовой, должно быть, так же, как лица людей незапамятного золотого века - лица, которые легенды уподобляют зеленому золоту.

- С тех пор как луна, горняя странница, кружит по небосклону, - продолжал старец, - длиться и мое земное странствие. Видел я на своем веку обезьяноподобных людей с каменными топорами в руках, они выходили из деревянного лона, в деревянную же колоду и уходили, - он чуть помедлил, - из колыбели во гроб. Они и доселе как обезьяны с топорами в руках. Глаза у них смотрят только вниз и силятся постичь до конца бесконечность, сокрытую в малом. ...

Я же - не только вниз, но и вверх взирающий, плакать я давно отвык, а улыбаться еще не научился. Мои ноги омывал всемирный потоп, но мне не доводилось видеть человека, у которого была бы причина улыбаться".

Майринк Г. Зеленый лик. Оккультный роман // Кольцо Сатурна. - Санкт-Петербург: "Азбука-Классика", 2004. - с. 458-459.


"...За несколько минут до того, как тебе вздумалось спросить про Вечного Жида, у меня в памяти всплыл портрет - причем необычайно живо, - который я много лет назад видел в Лейдене в одной частной галерее. Это был написанный неизвестным художником портрет Агасфера. Оливково-бронзовый лик поистине ужасен, на лбу черная повязка, глаза - не радужины с белками, а, как бы это сказать, словно две бездны. Этот образ еще долго преследовал меня и во сне, и наяву. ...

- Черная повязка, как я потом где-то вычитал, на Ближнем Востоке считается своего рода метой Вечного Жида. Под ней якобы скрывается огненный крест, который своим светом выжигает мозг, когда разум достигает определенной зрелости. Ученые мужи усматривают здесь какие-то космические влияния, связанные с луной, потому-де Вечного Жида и называют Хадиром, или Зеленым..."

Майринк Г. Зеленый лик. Оккультный роман // Кольцо Сатурна. - Санкт-Петербург: "Азбука-Классика", 2004. - с. 466-467.


Collapse )