Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Консервативная Революция. Дуальный аспект

Smierc Polarstern

Феномен Консервативной Революции, рассмотренный вне контекста политического, отражает саму онтологическую сущность Бытия как суммы позитивных и негативных возможностей, диалектики рождения и смерти. Целое как Система предстает связкой противоречий, в коих Бытие разрешается как в некотором метафизическом пространстве. В данном аспекте «Консервативная Революция» является той формулой, согласно которой Целое разворачивается во времени: революционно, как шаг неразделенного Единого вовне к некоторому Иному, противопоставленному как динамический горизонт трансценденции — и консервативно, как остановка или шаг обратно к источнику, имманентизация захваченного или ранее отторгнутого пространства в статической упорядоченности. Метафизический смысл Порядка, отождествляемого с вектором консервации, таким образом понимается одновременно как принцип подавления и ограничения, символизируемого кругом как чертой, разделяющей мир под-законный и без-законный.

Метафизическое мироустройство есть прямой коррелят устройства социального: на карте политической реальности обе движущие силы репрезентируются, соответственно, право-консервативным и лево-революционным флангами. Левый принцип как воление к новому (модернизация) через изменение (реформация) или упразднение старого (революция) воплощается в плоскости исторической трансценденции, выражая одновременно необходимость Системы в оптимизации онтологической эксплуатации, так и стремление революционных акторов к выходу за ее пределы. Это также указывает на то обстоятельство, что революционный импульс к волевому преображению действительности или освобождению (от) нее становится заложником «коварства» Бытия, при неверной постановки целей или определения ориентиров обращающего протестные силы в реакционное русло, и этим поднимая планку эксплуатации на уровень выше, играя ситуативную роль разрушителя ветхого закона ради установления нового, более изощренного. Правый принцип как утверждение неизменной вечности играет роль замыкающего начала (консервация), противопоставляемого прорыву к не-тождественному.

Право как Порядок (Ordo) олицетворяет Истину наличного Бытия и соответствует логике классической метафизики тождества, релятивизирующей и снимающей противоречия в сферической данности одного и того же. Право как «притязание-на» отказывается от очевидности возможного в пользу утопии несущего как Правды в Ином, и таким образом является волюнтарной декларацией дуалистической метафизики не-тождества как логики долженствования, укорененной не в почве, но в беспочвенной дали. Революционный импульс как бросок в неведомое реализует ткань хаоса (со строчной буковы) как лестницу в Никуда, принципиально не локализуемое на карте ветхого Бытия. В свою очередь, призрак сохранения шагает по пятам революции, закрепляясь на захваченных бастионах, и отклоняя ее траекторию к естественному центру тяготения, сворачивая страдающего жаждой невозможного к пресным источникам Бытия.

<...>

2012

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 230—232.

http://smiercpolarstern.com/

Смешная метафизика. Критика одной хаософии

Smierc Polarstern

Ныне приобретающая все большее число последователей хаософия — синкретический культ, сложивший в единый комплекс две фундаментальные религиозные парадигмы: манифестационистскую (главным образом, шиваизм и шактизм) и креационистскую (главным образом, гностицизм и сатанизм), опираясь на декларированное стремление объединить воедино все наиболее существенные темные традиции, понимаемые нами как синтез контр-инициации — требует отдельного метафизического рассмотрения. Ранее мы уже указывали на принципиальный водораздел между идеями Единого и Единственного, как и на то, что их недифференцированное смешение есть не только результат неоспиритуалистского «новодела», но и причина последующих подобных псевдо-инициатических «новоделов». На Западе адепты «хаос-гностицизма» не единожды давали примеры волюнтаристского прочтения мифов и крайнего искажения Традиции, опираясь при этом не только на сознательное переворачивание символов и то, что мы не можем расценивать иначе, как плоды воображения — что, впрочем, было бы слишком простым объяснением — но и на определенные контр-инициатические культы довольно темного происхождения, чья метафизическая ориентация представляет определенный интерес, главным образом в области ее касания монотеистической и дуалистической парадигм (уже упомянутое нами обращение к наследию гностицизма и др.).

Несмотря на то, что каждое конкретное сакральное учение имеет свои особые метафизику, онтологию, мифологию, мистику, мы все же можем говорить о некоей универсальной карте метафизики, относительно которой имеем возможность сравнивать все религии и культы, определяя глубину их духовного взора. Исходя из этого очевидно обобщение, согласно которому все манифестационистские космогонические доктрины производят начало Всего из Бездны Ночи, которая порождает из себя, и где таким образом метафизическое Все связано со всем как эманация одного и того же. Особенность же креационизма в том, что он понимает Бога как незримого Мета-Субъекта до самой Бездны, Бога настолько неопределенного, что Он не имеет со Всем никакой общей меры, а потому Все является Его произвольным творением, но не порождением. Это не просто концепция дуализма Света и Тьмы внутри Бытия, не ведающих о Единстве (каковым образом может быть понят зороастризм), но мета-дуализм абсолютно трансцендентного Иного и принципиально имманентного Всего. Креационистские религии Откровения утверждают абсолютный духовный вектор, абсолютность и непреложность истины и этического императива, что, соответственно, определяет подчеркнутый дуализм и воинственное напряжение (принцип воина) — в отличие от политеизма, опирающегося на относительное, сведенное к Единому (принцип жреца). В манифестационистском политеизме (или, иначе: монизме) нет ничего абсолютного, кроме Единства — таким образом все пути к Единому признаются верными, какими бы они ни были, ибо все, как утверждается, изначально во Всем. В противоположность подобной позиции фундаментальная идея традиции пророков — в сверхрациональном открытии Себя Богом, Который жестко постулирует свою инаковость относительно идолов (гр. ειδωλον — «образ»), т.е. ликов Единого, а также утверждает о своей принципиальной непозноваемости — что исключает, в свою очередь, мистическое слияние с Ним.

<...>

2010

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 32—41.

http://smiercpolarstern.com/

Опыт пробужденности. Иллюзии

Smierc Polarstern

Во второй главе «Ориентации — Север» Гейдар Джемаль касается наиболее сложного и спорного места своего учения: опыта пробужденности и оперативного соприкосновения с метафизическим принципом Иного. Изложению оснований духовного бунта философ предваряет описание двух условных уровней реальности, в которых угадываются аллюзии на традиционную оппозицию Космоса и Хаоса, верхнего и нижнего, мужского и женского. Вселенский произвол как олицетворение изначальной Тьмы у автора предстает единственным активным началом Бытия, что на первый взгляд кажется несколько нетрадиционной точкой зрения, однако при анализе древнейших космогоний мы встречаем подобную же «матриархальную» версию метафизического изложения: Бытие как выражение божественного акта, божественной энергии символизируется женщиной, Шакти, олицетворяющей собой миры множественности — в противопоставлении недеятельному мужскому принципу Шивы. В противовес устоявшимся взглядам абсолютным выражением мужского принципа в подобной перспективе есть чистая недвижимость и невовлеченность духа в космические метаморфозы — парадоксально являющая себя в дольних мирах через активное кшатрийское действие, символизирующее во временном ходе полноту возможностей сакрального Центра. Несмотря на то, что Гейдар Джемаль упускает из рассмотрения этот момент, должно подчеркнуть, что всякое изменение женской субстанции имеет своим логическим основанием и первопричиной неизменность эссенциального мужского принципа, обращенность к которому автор представляет в метафоре «айсберга» как символе незыблемости: таким образом мировая активность субстанции является парадоксальным выражением ее пассивности относительно Первоначала, фигурирующего в «Ориентации — Север» как «позитивный дух». В виду этого кажется не вполне состоятельным утверждение о совершенной немотивированности Хаоса, ибо сама актуализация Небытия принципиально мотивирована началом творения – потеря primum movens означает исход из бытийности, так как нет и не может быть ничего вне Первопринципа. При этом следует подчеркнуть, что говоря о Первом принципе, мы понимаем метафизический уровень Чистого Бытия, Логоса, которому Гейдар Джемаль развернуто противопоставляет ноуменальность человека. Видимость хаоса (как неупорядоченности) в подобной перспективе должна означать не что иное, как периферийный эффект отдаления от космообразующего начала, единственная конечность которого не в стихии безграничного произвола, но в абсолютном отсутствии. В противном случае следовало бы поставить под вопрос отношение описанной Гейдаром Джемалем картины к креационистской модели, на которую он однозначно указывает во вступительной части работы, проводя параллель между «Ориентацией» и исламом — так как вопрос о сотворенности мира в трактате обойден стороной, что может давать основания понимать оппозицию Иного и реальности предвечной.

<...>

2011

Опубликовано (полный текст):

Polarstern S. Metaphysica Nova / Smierc Polarstern. — Черновцы: Беs Публики, 2014. — С. 62—69.

http://smiercpolarstern.com/

Распускающий косы Ночи


"Ты, О златой сноп желаний, что стянут прекрасным маковым жгутом! Я боготворю Тебя, Эвоэ! Обожаю Тебя, И А О!"

Кроули А. Дневник наркомана. - Москва: АСТ, 2003. - с. 51.


"Ты, О золотое вино солнца, пролитое на темные груди ночи! Я боготворю Тебя, Эвоэ! Обожаю Тебя, И А О!" ...

"Ты, О багряный урожай жизни, пролитый в чашу могилы! Я обожаю Тебя, Эвоэ! Боготворю Тебя, И А О!" ...

"Ты, О красная кобра желания, вынутая из мешка руками дев! Я обожаю Тебя, Эвоэ! Обожаю Тебя, И А О!" ...

"Ты, О обжигающий меч страсти, заточенный на наковальне плоти! Я обожаю Тебя, Эвоэ! Обожаю Тебя, И А О!"

Кроули А. Дневник наркомана. - Москва: АСТ, 2003. - с. 52.


"Ты, О безумный вихрь хохота, бьющегося в спутанных локонах сумасбродства! Я обожаю Тебя, Эвоэ! Обожаю Тебя, И А О!" ...

"Ты, О Принц-Дракон воздуха, опьяненный кровью закатов! Я боготворю Тебя, Эвоэ! Обожаю Тебя, И А О!"

Кроули А. Дневник наркомана. - Москва: АСТ, 2003. - с. 53.


"Ты, О благоуханная сладость цветов, струящаяся по лазурно-воздушным полям! Я обожаю Тебя, Эвоэ! Обожаю Тебя, И А О!"

Кроули А. Дневник наркомана. - Москва: АСТ, 2003. - с. 54.


Collapse )

Владыка тысячи ликов


"- Удалиться в пустыню и постигать тайны высокой магии - увы, весьма самонадеянное желание для такого глупца, который за дешевый трюк с пробками заплатил серебряной монетой. Вы умудрились не заметить разницы между иллюзией и реальностью и даже не подозреваете, что в книгах жизни есть нечто такое, о чем умалчивают тома с тиснеными корешками. Это вам, а не мне следовало бы зваться Грюном, - провещал вдруг низкий дрожащий голос в ответ на мечтательный монолог иностранца. Он в изумлении поднял глаза - перед ним стоял тот самый еврей, владелец лавки.

Бедняга содрогнулся от ужаса, подобного лица он еще не видел.

Ни единой морщинки, черная повязка на лбу. И тем не менее лицо было изрезано глубокими бороздами, так выглядит море с высокой, но совершенно гладкой волной. Глаза, как черные ущелья. И все же это - человеческие глаза, а не провалы. Кожа отливала оливковой прозеленью и казалась бронзовой, должно быть, так же, как лица людей незапамятного золотого века - лица, которые легенды уподобляют зеленому золоту.

- С тех пор как луна, горняя странница, кружит по небосклону, - продолжал старец, - длиться и мое земное странствие. Видел я на своем веку обезьяноподобных людей с каменными топорами в руках, они выходили из деревянного лона, в деревянную же колоду и уходили, - он чуть помедлил, - из колыбели во гроб. Они и доселе как обезьяны с топорами в руках. Глаза у них смотрят только вниз и силятся постичь до конца бесконечность, сокрытую в малом. ...

Я же - не только вниз, но и вверх взирающий, плакать я давно отвык, а улыбаться еще не научился. Мои ноги омывал всемирный потоп, но мне не доводилось видеть человека, у которого была бы причина улыбаться".

Майринк Г. Зеленый лик. Оккультный роман // Кольцо Сатурна. - Санкт-Петербург: "Азбука-Классика", 2004. - с. 458-459.


"...За несколько минут до того, как тебе вздумалось спросить про Вечного Жида, у меня в памяти всплыл портрет - причем необычайно живо, - который я много лет назад видел в Лейдене в одной частной галерее. Это был написанный неизвестным художником портрет Агасфера. Оливково-бронзовый лик поистине ужасен, на лбу черная повязка, глаза - не радужины с белками, а, как бы это сказать, словно две бездны. Этот образ еще долго преследовал меня и во сне, и наяву. ...

- Черная повязка, как я потом где-то вычитал, на Ближнем Востоке считается своего рода метой Вечного Жида. Под ней якобы скрывается огненный крест, который своим светом выжигает мозг, когда разум достигает определенной зрелости. Ученые мужи усматривают здесь какие-то космические влияния, связанные с луной, потому-де Вечного Жида и называют Хадиром, или Зеленым..."

Майринк Г. Зеленый лик. Оккультный роман // Кольцо Сатурна. - Санкт-Петербург: "Азбука-Классика", 2004. - с. 466-467.


Collapse )